В номере 1461 от мая 2025 газеты “Русская жизнь” была опубликована статья о Великой княгине Елизавете Федоровне Романовой, старшей сестре последней российской Императрицы Александры Федоровны. Возникло естественное желание поделиться еще одной историей, связанной с личностью этой замечательной женщины, бывшей, по воспоминаниям современников, украшением Двора, а затем — страдалицы, монахини в миру, новомученицы. Эта история некоторым образом дополняет ее земной образ и посмертную судьбу.     

В нашей семье, в Петербурге, долгое время находилась икона Божией матери с Богомладенцем с весьма интересной историей. Икона написана масляными красками на холсте, размеры иконы приблизительно 0.75 м х 1.4 м. Композиция, использованные для написания материалы и иконографический извод отличаются от наиболее традиционных для русских храмов изображений Богоматери.  Собирательное название для такого типа икон — «Богоматерь на троне» (или «престоле»), они чаще встречаются в  западноевропейской иконографии, особенно, — в живописи средневековья. В России такую изобразительную трактовку образа Богородицы нельзя отнести к повсеместной. Тем не менее, она известна у нас с давних времён и наиболее характерна для Пророческого чина иконостасов в храмах XIII-XVII веков. 

Икона, о которой здесь пойдет речь, перешла в нашу семью в 1977 г. после смерти прежних владельцев, супругов  Елены Васильевны и Анатолия Александровича Полисов. Анатолий Александрович (1886-1977) был сыном кадрового морского офицера Александра Климентьевича и Марии Арсениевны.  Кроме него у супругов была младшая дочь Анастасия.

Во время Русско-Японской войны А.К. Полис был прикомандирован старшим офицером к Штабу Командующего 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирала З.П. Рожественского. 14/27 мая 1905 г. он находился на эскадренном броненосце “Император Александр III” и погиб вместе со всей командой судна в Цусимском сражении. Мария Арсеньевна происходила из семьи родовитых дворян и до 1917 г. была крупной петербургской домовладелицей.    

Анатолий Александрович Полис обучался в Пажеском корпусе, состоял камер-пажом, потому имел доступ в Зимний дворец для участия в различных празднествах и церемониях. По имеющимся в семье сведениям, подтвержденным  известным коллекционером и историографом Пажеского корпуса М. Лайонсом (Канада), Пажеский корпус А. А. Полис по неустановленным причинам не закончил. Он продолжил обучение в Германии.После его завершения до октября 1917 г. работал в Русском банке, где сделал довольно успешную карьеру. 13/26 октября 1913 г., в праздник Иверской иконы Божией Матери,  Анатолий Александрович обвенчался с Еленой Васильевной. Они поселились в большой квартире на ул. Зверинской, на Петроградской стороне Санкт-Петербурга. В этой квартире оба прожили до своей смерти. После революции квартира была «уплотнена», так что Полисы оказались владельцами лишь одной из пяти комнат своей квартиры. Детей у них не было.                                                                           

Серьезных репрессий после революции 1917 года супруги, несмотря на происхождение, избежали, однако со сложностями в трудоустройстве сталкиваться приходилось постоянно. Отчасти выручало знание нескольких иностранных языков: какое-то время Анатолий Александрович занимался переводами технической документации на закупаемое за рубежом оборудование для одного из Ленинградских заводов. Позже знание светского и придворного этикета давало периодический заработок консультанта в ленинградских театрах и на киностудии «Ленфильм», иногда даже удавалось быть участником массовки. В основном же, чтобы как-то просуществовать, время от времени приходилось продавать что-то из частично сохраненного личного имущества. Семейные иконы, среди которых были уникальные, никогда не продавались, даже в самые тяжёлые времена.

Икона, о которой здесь идёт речь, была сохранена и в период блокады Ленинграда немецкими войсками в 1941-1944г.г., во всё время которой Полисы оставались в осажденном городе. Анатолий Александрович пережил супругу, скончавшуюся в 1976 г., всего на один год. Оба дожили до весьма преклонного возраста, оба похоронены на нашем семейном участке на кладбище в пос. Токсово Ленинградской области.

В семье существовало предание, что икона до революции находилась «во дворце», но в каком именно, А.А.Полис то ли не уточнял, то ли наша память этого не сохранила, да и времена не располагали к дополнительным расспросам такого рода. Также для нас осталось неизвестным, в каком году и каким образом икона оказалась в доме Полисов. 

Следующими владельцами иконы, по завещанию, стали наши родители. Перед своей кончиной они завещали икону Казанскому кафедральному собору в Санкт-Петербурге, к тому времени только возвращенному Церкви и остро нуждавшемуся в иконах. Такое решение было принято еще и в связи с тем, что стилистика и размер иконы вполне гармонировал с убранством  этого величественного собора. 

В соответствии с завещанием, в середине сентября 1998 г. икона была передана представителями семьи в Казанский собор, освящена на литургии тогдашним настоятелем, протоиереем Павлом Красноцветовым, и некоторое время находилась в иконостасе непосредственно слева от Царских врат. Затем, по мере воссоздания исторического облика собора, икона была вначале перемещена дальше от Царских врат и в итоге  размещена в парадной трапезной собора, в так называемом Голубом Митрополичьем зале, расположенном под куполом собора. Там икона и находится в настоящее время, в той же самой строгой раме из простого золоченого багета.   

Через некоторое время между стеной и иконой был установлен белый полотняный экран, который значительно улучшил общее восприятие образа и его торжественность, соответствующие месту.

Была проведена необходимая реставрация, икону отмыли от многолетней копоти –  у Полисов и в нашем доме перед ней часто горела лампада. Со слов реставраторов, в процессе работ на изнаночной стороне  холста была обнаружена хорошо знакомая специалистам печать «МД», ранее нам неизвестная. Она указывала на то, что как минимум до 1917 г. икона числилась в ведомстве Министерства (Императорского) Двора  и, следовательно, действительно могла находиться в одном из дворцов города.  

Эта неожиданная информация, документально подтвердившая  семейное предание о том, что икона ранее находилась «во дворце», побудила нас заняться поисками. Естественно, что первое предположение было связано с домовой церковью Зимнего дворца. Однако это предположение не подтвердилось. На наш запрос сотрудник Эрмитажа Ю.Ю. Гудыменко на основании экспертизы предоставленной нами фотографии иконы ответил, что в домовой церкви Зимнего дворца эта икона не находилась. Он же атрибутировал возможное авторство иконы, что  впоследствии подтвердилось.                                                                                                               

Казалось, узнать что-либо ещё об истории иконы нам не удастся. Но, как это нередко бывает, помог случай. При просмотре документального фильма о православных святынях Иерусалима мы увидели очень похожую икону в иконостасе русского храма св. Марии Магдалины в одноименном монастыре, слева от Царских врат.

Последующее сравнение показало, что иконы  идентичны по композиции и рисунку. Позже, посетив этот монастырь в Иерусалиме, мы смогли воочию убедиться, что и размеры икон совпадают. Различие лишь в цветовой гамме, главным образом — в цветах одежды, и в ликах Богородицы и Богомладенца. Очевидное сходство икон подтвердила и нынешняя настоятельница монастыря в Иерусалиме, игуменья Елизавета (Шмельц).   

 Пятиглавый храм св. Марии Магдалины был построен в 1885 — 1888 гг. по проекту архитектора Д.И. Гримма в память Императрицы Марии Александровны, супруги Императора Александра II, стараниями и на средства ее сыновей и, прежде всего, Императора Александра III. Руководил работами по строительству и оформлению храма архимандрит Антонин (Капустин), тогдашний начальник Русской Духовной миссии в Иерусалиме, очень много сделавший для укрепления православия на Святой земле. 

Для росписи интерьера храма были приглашены известные русские художники, в том числе и академик живописи В.П. Верещагин, автор иконостаса. 1 октября 1888 г. состоялось освящение храма, на котором присутствовали Великий князь Сергей Александрович и его супруга, Великая княгиня Елизавета Федоровна. В дар храму она привезла богослужебные сосуды, запрестольное Евангелие, воздухи. Это было ее первое посещение Святой земли. Сохранилось предание, что здесь, у подножия Елеонской горы, Елизавета Федоровна произнесла пророческие слова: “Я хотела бы быть похороненной здесь”.  Это желание исполнится через три с небольшим десятилетия, когда после варварского убийства большевиками Великой Княгини вместе с другими членами Императорской семьи в Алапаевске, мощи её упокоятся в храме св. Марии Магдалины.

Сюда же будут перенесены мощи ее верной келейницы инокини Варвары (Яковлевой), не пожелавшей оставить свою духовную наставницу и вместе с ней принявшую мученическую смерть. Именно здесь у Елизаветы Федоровны  окончательно оформилось вызревавшее со времени замужества желание перейти в Православие, что она вскоре и осуществила. 

В 1992 г. преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна и инокиня Варвара прославлены Русской Православной Церковью в лике святых преподобномучениц.  

Здесь необходимо привести некоторые факты из жизни Великокняжеской четы, имеющие отношение к истории иконы “Богородица на троне”.

Сергей Александрович еще в юности стал серьезно изучать искусство, особенно интересовался живописью, в частности , итальянскими мастерами, и впоследствии стал признанным знатоком в этой области. Когда он в 1884 г. женился на Елизавете Федоровне, то в качестве свадебного подарка супруги получили от императора Александра III дворец князей Белосельских-Белозерских (Сергиевский дворец), что находится на пересечении Невского проспекта и р.Фонтанки.

Незадолго до этого дворец перешел в собственность Министерства Двора и стал именоваться Сергиевский. Супруги прожили в нем 7 лет, до переезда в Москву в феврале 1891 г., куда Великий князь был назначен генерал — губернатором. Своих детей у супругов не было.  После гибели Великого князя в от бомбы террориста в 1905 году Сергиевский дворец был подарен Елизаветой Федоровной родному племяннику Сергея Александровича, Димитрию Павловичу, бывшему их приемным сыном. Есть предположение, что последний, перед своей высылкой из Петербурга за участие в убийстве Распутина в 1916 г., продал дворец Стахеевым, владельцам одной из крупнейших в предреволюционной России финансово — промышленных компаний. После Октябрьской революции дворец был национализирован и в нем разместился районный комитет партии большевиков. Произведения искусства, находившиеся во дворце, были частично  переданы в Эрмитаж, частично — во дворец на Крестовском острове.

По отечественной традиции, во дворце  была устроена домовая церковь во имя Рождества Христова. Церковь помещалась во втором этаже здания и была впервые освящена в 1810 г., а повторно – в 1852 г., после перестройки дворца и самой церкви архитектором А.И. Штакеншнейдером. Вероятнее всего, судя по печати МД, именно там находилась икона и  перед ней молились Великие князья. В пользу этого свидетельствует и хронологическое соответствие предполагаемого времени написания иконы — вторая половина 80-х годов — и проживания во дворце в эти годы Великокняжеской четы.    

Но здесь же начинаются догадки относительно происхождения и последующей истории “нашей” иконы.   

Возможно, что к моменту привлечения В.П.Верещагина к оформлению Иерусалимского храма, «Богоматерь на троне» уже была написана. Такая трактовка образа нравилась Великому князю Сергею Александровичу и другим венценосным заказчикам, и они пожелали видеть именно такой образ в Иерусалимском храме. Допустимо и другое предположение: наблюдая за ходом написания икон для Иерусалимского храма, Сергей Александрович заказал для своего дворца в Санкт-Петербурге копию создававшегося и понравившегося ему образа Богородицы. Возможен еще один вариант: уже при освящении храма в Иерусалиме, увидя работы В.П.Верещагина, Сергей Александрович и/или Елизавета Федоровна могли заказать автору копию для своего дворца.

Но этот вариант представляется нам менее вероятным, т.к. познакомиться с храмовым образом Богородицы Великие князья имели возможность значительно раньше, в процессе его создания. В пользу того, что копией является именно “наша” икона, может свидетельствовать усматриваемое на ней портретное сходство лика Богородицы с некоторыми фотографическими изображениями Елизаветы Фёдоровны.Такая практика придания сходства ликов на иконах конкретным людям достаточно известна. Так, в Германии, в храме во имя св. равноапостольной Марии Магдалины, сооруженном на личные средства Императором Николаем II в родном городе императрицы Александры Федоровны, Дармштадте, хранится икона Божией Матери Казанской, прежде принадлежавшая Вел. кн. Елизавете Федоровне.

Многие усматривают сходство лика Богоматери на этой иконе с ее владелицей. Так что написание домашних икон с портретным сходством Елизаветы Федоровны, по отзывам современников одной из первых красавиц Европы, смиренной христианки, имело место. Но сходство лика Богородицы на прежде принадлежавшей нашей семье иконе с некоторыми портретными изображениями Вел. кн. Елизаветы Федоровны, можно трактовать и в противоположном ключе. Например, можно предположить, что “наша” икона была написана первой для домовой церкви Сергиевского дворца, и понравившийся образ Великий князь пожелал повторить в точности для строящегося храма в Гефсимании. При этом, только цветовая гамма была изменена в соответствии с общими требованиями к интерьеру храма, и, можно догадываться, что по просьбе одной из заказчиц, из смирения, устранено усматриваемое портретное сходство лика Богородицы с Великой княгиней.                                                                       

Следующий вопрос: принадлежит “наша” икона кисти самого В.П.Верещагина или другому художнику, исполнившему заказанную копию? Здесь логично предположить, учитывая статус заказчиков, что художник сам писал копию либо с собственной храмовой иконы, либо, напротив, копию для храма с существовавшего уже оригинала, т.е. с “нашей” иконы. Также следует прислушаться к авторитетному мнению уже упоминавшегося ранее сотрудника Эрмитажа, Ю.Ю. Гудыменко, возникшему на основании экспертизы приведенной выше фотографии: «… данная живопись  характерна для церковных образов второй  половины XIX века и по своей стилистике напоминает работы В.П.Верещагина». Разумеется, атрибутировать наверное принадлежность “нашей” иконы кисти В.П.Верещагина можно будет только при экспертизе самого полотна, а не фотографии. Мы надеемся, что когда-нибудь это будет сделано. 

И, наконец, последний вопрос: каким образом икона могла стать собственностью Полисов перед тем как по наследству оказаться в нашем доме? Наиболее вероятен один из следующих вариантов: это произошло или при продаже Сергиевского дворца Великим князем Дмитрием Павловичем в 1916 году Стахеевым и связанной с этим событием частичной распродажей дворцового имущества, или при «перепрофилировании» дворца под райком партии в 1920 г. Вполне возможно, что в Государственных архивах могут храниться сведения, которые в будущем помогут говорить об этих событиях более предметно. 

 Хочется также надеяться, что кто-либо из прочитавших эту историю пожелает уточнить или сообщить какие-то неизвестные нам факты, и это будет принято с искренней благодарностью.    

НА ВЕРХНЕМ СНИМКЕ: парадная трапезная Казанского собора.