Бывают в жизни цепочки событий, которые приводят к совершенно неожиданным результатам. Расскажу здесь об одном таком случае, когда история столетней давности —  уход моей семьи из Ялты в Константинополь в марте 1920-го года — превратился из бабушкиного упоминания о некоем корабле «Трини» и трогательных детских воспоминаний моего отца в наполную содержанием страничку истории русской эмиграции.

Купцы из Данилова: жизнь до катастрофы

Мой прадед, Василий Григорьевич Сорокин, был купцом из Данилова в Ярославской губернии. Он унаследовал скобяную лавку своего отца в центре этого небольшого города. Женился он на местной девушке, соседке, тоже из купеческой даниловской семьи, Александре Гавриловне Сургучевой. У Сорокиных родилось четыре дочери и один сын. Со временем супруги переехали в Питер, где у Василия Григорьевича наладилось очень прибыльное колбасное и гусачное (обработка потрохов домашнего скота) дело. K этому добавились значительные активы на фабриках в Челябинске, Кургане, Ташкенте и других местах. В результате в 1911-ом году Василий Григорьевич смог приобрести большую дачу с землей возле Ялты на Крымском полуострове в районе татарской деревни Ай Василь.

По поводу этой покупки есть забавная семейная история. Поначалу Василий Григорьевич думал приобрести дачу во французской Ницце, но Александра Гавриловна разубедила его: «Вася, зачем нам какая то Франция? Останемся лучше дома, в России. Давай купим в Крыму». Там и купили. В 1917 году, когда в Питере начались беспорядки, с Сорокиными в их квартире на Измайловском проспекте жили еще две осиротевших племянницы Василия Григорьевича. А его старшая дочь Нина уже успела выйти замуж за сына однофамильца — коллеги по гусачному делу  — и переехала к мужу. Она родила сына (моего отца Виталия) и жила в шикарной квартире, меблированной в стиле арт-нуво в Сорокинском доме на Фонтанке. Как говорится, жили не тужили, пока не наступил роковой 1917 год.

Крым как последний край русской земли

Беспорядки в Питере начали вызывать сильные опасения у Василия Григорьевича и его семьи, и они решили уехать из столицы на дачу в Крым, покуда все не образуется. Но, как известно, ничего не образовалось. Началась Гражданская война. Два Николая, мой дед и сын Василия Григорьевича (который потом, кстати, женился на Татьяне, сестре шурина), вступили в Белую Армию. Когда в Крым пришли Красные, Василий Григорьевич перевез семью в Армавир, а потом в Новороссийск. Когда Белая Армия заняла Крым, семья вернулась на свою дачу возле Ялты.

К 1920-му положение на фронте становилось тяжелым для Белой Армии, и Сорокины всерьез задумались о выезде за границу. Собралось 10 человек, включая Василия Григорьевича, его супругу, их дочерей Нину, Веру, Елену и Валю, четырехлетнего внука Виталия, их племянниц Надежду и Любу, а также Татьяну – золовку Нины.Поначалу думали эмигрировать в Италию, где у моего прадеда были некоторые деловые контакты. Но Василий Григорьевич вдруг узнал, что хорошо знакомый ему бизнесмен, уважаемый им еще по Питеру, находится в Турции, и  решил, что разумно будет направиться туда вместо Италии, и уж в Турции, вместе с деловым партнером по акционерному банку «Вест-Азиатик», наладить знакомое еще с молодости кишечное дело. (Забегая вперед, отмечу что решение это оказалось неудачным. Через несколько лет этот «компаньон» скрылся с деньгами, оставив моему прадеду все долги бизнеса.)

Планы строить – не так уж и трудно, но осуществлять их бывает нелегко. У Сорокиных возник вопрос: как уехать из Крыма? Гражданских лиц, желающих покинуть этот последний оплот Белой Армии в европейской части России, уже было немало, а число судов, готовых везти беженцев, — ограничено. К тому же, нужно было иметь дело с местной бюрократией чтобы получить разрешение на выезд и перемещение в другую страну. К счастью, благодаря дружественным связям прадеда Василия Григорьевича с английской компанией, семье удалось получить визу на въезд в Константинополь, который в то время был оккупирован англичанами, французами и итальянцами.

«Смотри, Витик, в последний раз — это наша Россия»

В дневниковой записи Веры Сорокиной от 6-го февраля 1920 г. мы читаем: «Вчера Папу забрали [пытались забрить в Белую Армию Н.С.] … Нам бы уехать… Сейчас поеду в Ялту, как будто бы пришел греческий пароход. Как надоело все. Только бы Папу отпустили, а то ужасно, вдруг его продержат два дня, так нам не придется погрузить вещи». 

Запись от 8-го февраля: «Сегодня в Ялту ожидается пароход «Россия». Пойдет в Варну, Констанцу, Константинополь. Неужели мы уедем». Потом есть еще несколько записей Веры о напряженной атмосфере в семье, о ее тяжелом душевном состоянии, и вдруг в записи от 9-го марта мы читаем: «Второй день, как я уже в Константинополе. Город большой, шумный и довольно грязный…» О том, как они добрались до Константинополя, – ни слова.

Однако отец мой, которому было тогда четыре с половиной года, оставил личные воспоминания о начале этого путешествия: «Палуба тихо отходящего корабля. Бабушка стоит со мной у перил и сквозь сгущающиеся сумерки показывает мне на удаляющийся берег. “Смотри Витик, говорит она, в последний раз смотри, это наша Россия; мы наверное ее больше никогда не увидим…” Голос бабушки как-то неестественно обрывается. Я поднимаю глаза, вглядываюсь ей в лицо и вижу, что бабушка плачет. Мне делается очень жаль бабушку, и не зная, чем ее утешить, начинаю и сам вместе с ней плакать».

Еще будучи аспирантом в начале 1970-х годов, я попросил мою бабушку Нину поделиться воспоминаниями и написать мне об их жизни в России. Она охотно отозвалась на эту просьбу, немало написала от том, как проходили разные праздники в их семье, написала о балах, веселых поездках с отцом зимой на санях по Невскому проспекту и среди прочего упомянула, что в Стамбул они прибыли на борту корабля «Трини». Что это был за корабль, откуда, почему он оказался в Ялте и забрал там беженцев, оставалось для меня загадкой на протяжении очень многих лет.

Шотландский след: как нашелся «Трини»

И вот в конце июня 2016 года мы с женой совершили круиз на борту лайнера «Оушен Эндевор» вдоль берегов Ньюфаундленда, Лабрадора и Гренландии. На корабле мы познакомились с Кристиной Симм, приятной шотландкой, которая выросла в Бейруте (там работал ее отец). Кристина живет в городе Бо’Несс на заливе Ферт-оф-Форт, куда в прошлые столетия доставляли старые корабли на утилизацию. Кристину заинтересовала эта необычная тема, и она решила составить местную историю судоразборки. Работа оказалась трудоемкой и потребовала знакомства со всеми имеющимися источниками информации о старых кораблях.

Как-то за ужином на борту «Эндевора» я рассказал ей историю семьи и о том, как Сорокины покинули Россию на борту «Трини». Мои поиски информации об этом судне в Гугле не дали результатов, и я попросил ее, если будет время, попытаться найти что-нибудь о нем. Она согласилась. Прошло четыре года, мы оставались в контакте, но эта тема как-то пропала из нашего поля зрения до середины августа 2020 года, когда у меня и моего брата Сергея вновь возник интерес к истории семьи. Я опять написал Кристине о корабле «Трини», и она ответила мне на следующий же день.

Первый ее поиск не дал результатов, и она поговорила с другими специалистами. Они нашли, что имя «Трини» очень необычное, и подумали, что может быть произошла ошибка в бабушкиной памяти и судно называлось не «Трини», а «Ирини». И действительно, такое судно существовало в 20-е годы, оно плавало в Константинополь. Кристина прислала пару источников, указывающих на это. Тем не менее, зная, что память у моей бабушки была отличной, я выразил некоторое сомнение. Кристина предложила еще пару возможных кандидатов: «Эйрини», «Крини». Но, к счастью, брат провел тщательный поиск в Яндексе и там нашел информацию о княжне Софии Волконской, которая «После революции жила в Крыму. В 1920 году была эвакуирована из Ялты на пароходе «Трини»». Таким образом бабушкина информация получила подтверждение! За этой находкой последовала еще одна: княжна, которая впоследствии вышла замуж за Святополка-Мирского, тоже покинула Крым в 1920-г на борту «Трини». После этих двух находок в сети, у нас не оставалось никаких сомнений о названии корабля.

Портрет корабля и его капитана

18 августа 2020-го, спустя чуть больше ста лет после того, как Сорокины покинули Ялту, я получил восторженный e-mail от Кристины Симм, озаглавленный одним словом: «УСПЕХ!!!!!!!!!!» Она решила поискать данные об этом судне в испанских источниках и нашла там биографию капитана «Трини», Хуана Эспинаса, на каталанском языке. После этой находки информация о «Трини», его капитане и о том памятном плавании из Ялты в Константинополь повалила как из рога изобилия!

Корабль был построен 1883 годы для французской компании из Марселя и поначалу назывался «Исли». Это было судно двойного назначения – для перевозки как грузов, так и пассажиров вдоль берегов северной Африки. На борту были каюты для 20 пассажиров первого класса, 30 кают — для второго класса и 12 кают — для третьего класса. Дополнительных пассажиров можно было размещать на палубе. Судно было 246 футов (75 метров) длинной. В 1912 году «Исли» было продано испанской компании “Тринидад Руис и Торрес” и переименовано в «Трини». В 1919 г. судно перешло в руки другой испанской компании из Барселоны, которая и назначила своего человека, Хуана Эспинаса, капитаном. В 1923 году «Трини» опять было перепродано и переименовано в «Энрикета Р». В 1931 году, после 48 лет плаваний, это судно окончило свою рабочую карьеру и было разобрано на металлолом.

Что же до капитана Хуана Эспинаса, то он родился в 1898 году в небольшом поселении на берегу Средиземного моря, к северо-востоку от Барселоны. Со временем семья Эспинас переехала в Париж, но пробыла там недолго. Когда Хуану исполнилось 11 лет, он, два его  младших брата и сестра осиротели. Детей взяла к себе родная тетя Мария, которая много лет жила с мужем на Кубе, но, овдовев, вернулась в Барселону. По окончании школы Хуан направился работать на Кубу, где один из его двоюродных братьев был совладельцем склада. Эта работа продлилась недолго. Его покровитель скончался в возрасте всего 33-х лет, и Хуан опять вернулся в Барселону. Видимо, эти два трансатлантических путешествия убедили молодого человека поступить в Официальное Морское Училище в Барселоне. В 1917 году начались его плавания по морям и океанам, включая и то важное для семьи Сорокиных путешествие из Ялты в Константинополь.

В 1921 году капитан Хозе Эспинас женился на Кармен, дочери его тети Марии, и у них родилось четверо детей. Свою морскую карьеру капитан Эспинас завершил в 1965-ом году, когда ему исполнилось 68 лет. Жизнь пенсионера ему нравилась. Его часто можно было увидеть в компании бывших коллег-моряков на террасе Кафе «Цюрих» в центре Барселоны и на прогулках по красивым улицам каталонской столицы. Он скончался 22 июня 1981 г. в возрасте 83 лет.

Письма влюбленного моряка из Ялты

К счастью, находки о «Трини» не ограничились общей информацией о судне и его капитане. В 1920 году Эспинас был еще не женат, но уже был влюблен в свою Кармен и писал ей подробные письма о своих плаваниях. Среди прочих сохранилось и письмо, описывающее его путешествие в Крым, то самое, в котором говорилось о прибытии Сорокиных в Константинополь. В настоящее время письма и остальные документы капитана Эспиноса находятся в Испании у его внучки, которая разместила их в сети для общего ознакомления.

Конечно, все письма помещены там в оригинале — на испанском языке с некоторыми каталонскими особенностями. Электронный перевод на английский язык оказался бесполезным, так как капитан писал сложным языком да еще и с неясными романтическими намеками. Тогда я попросил своего друга, выдающегося испано-английского переводчика Мануэля, помочь с переводом. Как обычно, он проделал безупречную работу. Вот наиболее интересные выдержки (в переводе с английского на русский) из этого длинного письма, датированного 13 марта 1920 года:

«Нана Кармен, опять мы в Константинополе, и вновь я узнаю из писем, твоих и Паулы, что, несмотря на наличие эпидемии, ты в отличном здоровье, что очень радует меня. Я попытаюсь ответить на твое письмо, описывая детали, так как события этих дней оставили в моей голове уйму впечатлений, и иначе я не смогу дать ясный отчет о тех событиях, которые навеяли эти впечатления.

Как я уже писал в предыдущем письме, мы пошли в Севастополь. Однако, в результате того, что в том порту нам не удалось загрузиться, как мы планировали, по той причине, что, насколько нам это стало понятным, местные русские чиновники были более склонны позволить Красным конфисковать товар, чем выдать нам экспортную лицензию на него, наш бортовой агент по фрахту принял решение взять курс на Ялту. Этот небольшой порт находился всего в шести часах плавания от Севастополя. Отчасти, это город, в котором живут князья и аристократы, где все усадьбы и дворцы, а также высокие башни построены на склоне хребта, который мы увидели заснеженно белым. Создавалось впечатление, что утренние холода в те дни, вызванные снегом, полность соответствовали холоду, царившему в тех зданиях: будь то дом Императора Александра или Князя Петра Александра (Николаевича), или дома русских миллионеров, опустошенных домах, покинутых их владельцами, которые бежали от мести народа против угнетающей тирании этих магнатов, владеющих золотом.

В этом городе наш корабль превратился в настоящее зрелище,так как в его кабинах и грузовых отсеках поместилось 214 пассажиров. Все они в прошлом были достаточно обеспеченными людьми. Многие продали свои брильянты и шикарные драгоценности по любой цене, лишь бы оплатить возрастающую стоимость билетов. Кабины и грузовые отсеки стали похожи на больницы: кровати, койки, матрасы, ковры были установлены и разбросаны повсюду, чтобы дать людям возможность отдохнуть, хотя бы и в неудобстве. Там мялись и портились шикарные меха и элегантные платья прекрасных дам, привыкших к прелестным квартирам и удобным кроватям, но готовым смириться со всеми неудобствами, лишь бы спастись, бежать оттуда! … Как Странствующий Еврей, они обречены блуждать в поиске новой страны, которая примет их, страны которая пожалеет их вместо того, чтобы нажиться на их богатстве. Однако, хотя некоторые из них очень богаты, их богатство теперь сильно обесценивается, учитывая, что нынче 800 рублей равно пяти пезетам.

Я считаю, что приближается Второе Пришествие. … Среди пассажиров был и мужчина в шестом десятке лет, со своей супругой и дочерью. Барон фон Нелькен был офицером гвардии гусаров, Камергером Императора Николая в годы его правления и братом Адмирала российского флота, который в настоящее время задержан большевиками. В Тбилиси, куда он поехал с женой для ее лечения от болезни, провал монархии стал для него полной неожиданностью. За этим последовала потеря имущества и дворца, так как все это было взято повстанцами. Он рассказал мне об этом. Ввиду того, что он был знаком с историей Испании, я провел с ним немало времени, обсуждая историю и Каталонское движение. Общались мы по-французски, ввиду того, что чудесным образом огромное большинство пассажиров владело этим языком. Когда Бог даст мне вернуться домой, я расскажу тебе в деталях об этой несчастной стране, где повсюду невзгоды. Магазины совершенно пустые, а если что и найдется, то стоит тысячи рублей. Например, за мужское пальто требуют от 35 до 50 тысяч рублей. Если подумать, что это довольно дорого по нашим меркам, представь себе, какая это дороговизна для местных жителей.

В Ялте  находятся дворцы, принадлежащие Императору и князьям. Этот крымский город напоминает Биарриц или Сан Себастиан. Климат — прекрасный. Пока мы стояли здесь, утреннее солнце таяло снег на склонах соседних гор и город согревался настолько, что ходить в куртке днем было слишком жарко.

Мы погрузили на корабль большое количество бутылок вина, и нам сообщили, что экспорт данного вина осуществляется  впервые, так как в годы величия все крымское вино оставалось в стране, чтобы приносить удовольствие магнатам. Теперь этот груз стал национальным экспортом при посредничестве генерала, который находится на фронте. Это то, что сообщили мне. Желая быть, как те богачи, и показать, что хоть мы не и столь богаты, но у нас тоже хороший вкус и мы ценим качество, мы оставили себе несколько бутылок выдержанного вина. Некоторым из них по тридцать лет. Когда Бог даст мне вернуться, ты испробуешь его.

Тридцати восьми-часовое плавание из Ялты в Константинополь оказалось замечательным. Море было гладким, как масло, ночью светила луна, но самое лучшее, это то, что нам повезло не столкнуться с дрейфующей миной (что было бы ужасно, учитывая число пассажиров на борту и особенно женщин и детей), как это случилось недавно с двумя или тремя кораблями. Хотя само плавание было хорошим, строгие санитарные меры в порту прибытия  оказались менее приятными. Наше судно было направлено в Лазаретто, где пассажиры и команда, за исключением офицеров, были посланы мыться, а их одежда подверглась дезинфекции.

После обеда в воскресенье всех отпустили, и мы смогли направиться в гостиницу. …. Я не писал, будучи в России, так как оттуда нет возможности посылать письма».

Хроника великого исхода: цифры и даты

В данных, которые размещены в сети о путешествиях капитана Эспиноса, есть определенные неясности из-за специфической терминологии и языка. В надежде получить разъяснения, я обратился к потомкам капитана — Карме Ургел и Эулалие Эспинас. Они оказались очень отзывчивыми, нашли старый навигационный дневник Капитана Эспинаса, который в те дни проходил еще курс практики по командованию судном, и сделали соответствующие выписки. Вот детали этого плавания пассажирско-грузового судна «Трини»:

24 февраля 1920 г. в 9 ч. утра «Трини» вышло из порта Севастополя и направилось в Ялту (в Севастополе «Трини» взяло на борт пятьдесят пассажиров, беженцев направлявшихся в Константинополь). Плыли явно не спеша :  плавание заняло 23 часа (в письме говорится, что это было шестичасовое плавание) В Ялте судно простояло на якоре в гавани семь дней с 25-го февраля по 2-ое марта (вероятно, это был карантин). Третьего марта в 7 часов вечера судно пришвартовалось в порту Ялты, и час или два спустя команда судна получила разрешение связаться со здравоохранительной службой города, чтобы получить разрешение на допуск в город. Четвертого марта происходила погрузка пассажиров. Пятого марта в 8:30 утра «Трини» вышло из Ялты и взяло курс на Константинополь, куда и прибыло 38 часов спустя, ночью 6-го марта.

В целях предотвращения распространения эпидемии судну сперва было приказано стать на якорь в районе, обозначенном как Лазаретто. Там была произведена дезинфекция пассажиров и команды корабля, а также фумигация самого судна. Эта процедура длилась с полуночи до 6:30 утра. Вскоре после этого «Трини» вышел из Лазаретто, и начался медленный процесс продвижения до контрольного пункта в Константинополе. Этот процесс занял 15  с половиной часов. Наконец, в 10 часов вечера судно стало на якорь в контрольно-пропускном пункте города. Представители пограничной службы взошли на корабль, и полтора часа спустя, в 11:30 вечера седьмого марта, пассажирам и экипажу был предъявлен доступ на сушу.

Берег турецкий и возвращение двух пропавших Николаев

Сойдя почти в полночь с корабля, Сорокиным нужно было сразу найти гостиницу, и они наняли номера в ближайшем портовом отеле. Оказалось, что это довольно опасный район города, так что прадед посоветовал всем женщинам в семье не выходить на улицу, а сам начал искать более удобное место для семьи и через два дня нашел подходящий дом в старой части города, возле Золотого Рога.

Покуда все это происходило, два Николая Сорокиных, Васильевич и Дмитриевич, продолжали служить в Белой Армии. Восемь месяцев спустя, когда остатки Русской армии генерала Врангеля были эвакуированы в Турцию, Николаям не удалось уйти вместе со своими частями из-за болезни. Они смогли скрыться на время лечения в Сорокинской даче в Крыму, а затем с помощью татарских контрабандистов оружием покинули темной ночью Крым, переплыли Черное море и попали в Синоп. Затем, пройдя пешком через воюющую Турцию, они воссоединились с семьей. Но это уже иной рассказ для другого случая.